Сразу извиняюсь перед теми, кто тут описан. Просто, как мне показалось, очень монолог подходил для переделки 🙂
Ну а чё, вот действительно, сколько уже рассказывал? Уже люди лучше меня помнят. Рассказывал, конечно. Шёл с арены — да и всё. Что там такого-то? Как обычно. В прошлом году два раза так же шёл. Не знаю, на будущий год, наверное, опять пойду. Как настроение будет. Ну и, короче, иду. Короче, как сказать-то... короче, иду. Настроение такое было — нормальное. Это, ну... ништяк. Солнце светит, башка сохнет. Ну не знаю, она у меня постоянно сама сохнет. Я и не вытираю никогда, чё каждый раз вытирать? Конечно. Сохнет на халяву, да и всё. Ну я и перчатки повесил сюда на шею, где голова, да и всё, и спокойно так. Птицы, кстати, так пели классно. Я ещё с птицами, ну знаешь, попел. Ну так: «Фьють-фьють». А потом... Как сказать-то? Слова забыл, перестал петь. И молча иду, спокойно так, отдыхаю, никого не трогаю. Не знаю, я постоянно после арены никого не трогаю. Привычка что ли дурацкая? Не знаю. Гудёныш тоже никого после арены не трогает. Мы, кстати, если что, ну, на разных концах Плота ходим: тот на том конце никого не трогает, а я на этом. Поэтому, как суббота, мы по пол-Плота не трогаем. До обеда. А после обеда трогать некого, Господи. Весь Плот по подземельям разбредается. Конечно. Мы ж с Гудёнышем гулять идём. В этот раз мы не собирались никуда, я спокойно иду, так классно. Морда красная! Она у меня постоянно после арены красная. Главное, у Гудёныша не красная. Угу. И на себя посмотрю, знаешь: весь-весь не красный, а морда красная, блин. Не знаю, может, от моего ора распаривается сильно. Издалёка видать, когда с арены иду. Издалёка. Бабы наши, кстати, с клана, видят так, со стороны, что морда красная — значит, суббота, всё. Поэтому я спокойно шёл, отдыхал. И вдруг, знаешь, как сказать-то... Ну, я по тропинке шёл, правильно, вдоль берега. Вот так иду, и там, это самое... роща здесь на берегу, такая классная рамшитовая роща. Там деревья разные рамшитовые растут. И это самое, тропинку раз — туда заходит. Вернее, это я туда захожу. Она в прошлом году два раза туда заходила. Я смотрю между деревьями: бегают, суетятся что-то наши пацаны, ну фашарские, с этими, с плотовскими пацанами. Те на лодках с Гутеном из Загадочного лаза приплывают сюда к нам постоянно. У них мероприятие, как в субботу, оно постоянно там у них. Ну, после указа этого подземельного, помнишь? Чё попало понапридумывали, блин, тоже. Да ну... У них на Плоте сделали подземелья без лимита на вход, а у нас на Фашаре — раз в шесть часов. Ну и всё, наши пацаны один раз уходят в подземелья, там топорами машут-машут, черепотунов косят, оружие бросят и приходят на Плот. А там уже нет никого, все пакетики с бандосов выбили и уплыли. Нашим обидно — целыми днями у лаза то группу ждать. Они, как в субботу, собираются, как будто на площадь ремесленников, а сами в рамшитник — раз, и встречают там плотовских. Угу. Я-то сразу на арену, а они в рамшитник. Плотовские приплывают, а наши их встречают... Ну, в смысле, знаешь, как интересно: они их в лаз-то пропускают, а обратно — фиг. Ждут, пока они Пленника Свалки найдут. Тут, в этот раз, чё-то они, не знаю, не поделили чё-то там. Разодрались. В общем, я смотрю, они классно, в принципе, без меня управляются. Думаю: «Чё я буду драться? Мне некогда, мне завтра на турнир». А потом они там такую чайную пыль подняли! А я же начищенный! Конечно! Я постоянно после арены себе шлем начищаю. Ну и я так, честно, так мимо их пошёл. Пошёл так по тропиночке дальше, знаешь, так буквально несколько шагов прошёл — и слышу сзади вдруг, по земле, знаешь, слыхать так шаги: «Дын-дын-дын. Дын-дын-дын». Отдаётся же гулом по земле. Я так сразу обернулся. Смотрю, ко мне какой-то парень бежит. Угу. Ненашинский. С деревянным веслом в руках. Ра-а-адостный такой. Я-то смотрю, что он не нашинский, думаю: может, чё спросить, может, ищет кого? Угу, конечно. Сейчас прямо так спросить. Ничего не спрашивал. Не спросясь, с разбегу мне по лицу как даст веслом. У меня так раз — и слева всё здесь сразу сломалось пополам. Ну это... весло. У меня рука брык — отсохла. Стоит, ещё на меня смотрит. Я говорю... Как сказать-то... Я говорю: «Чё делаешь-то? Больно же! Иди отсюда». Он ушёл, знаешь, так быстро, бегом. А я стою и думаю: «Ни хрена себе припарка после арены!» А потом думаю: «Ну чё, может, ошибся парень, правильно? Может, не меня искал?» Пускай, думаю, живёт, чёрт с ним. Мне тем более некогда, мне на турнир. И я пошёл спокойно, знаешь, опять. И буквально прошёл чуть — слышу: «Дын-дын-дын. Дын-дын-дын». Поворачиваюсь. Угу. Тот же самый парень со вторым уже веслом. Я не знаю, как он быстро обернулся. На мага не похож. Я сразу, знаешь, подумал, думаю: ну, это самое, надо левую-то сторону убрать, чтобы не второй раз по лицу. Конечно. Я так, знаешь, резко её убрал, а он как по неубранной стороне да ка-ак даст! Больно, ЁПРСТ! Конечно, у меня и вторая рука отсохла. И ведь поднять не могу никак, чтобы показать ему, что он дурак: «Честное слово, в натуре, как тебя, козёл! Чё делаешь-то? Второе весло уже сломал. Чем теперь гребсти-то будешь... отсюдова? Иди давай.» Он ушёл. Я стою, у меня вообще всё настроение упало. Птицы не пели, можно сказать. Два раза чирикнули — и всё. Там птица-то — воробей, птица нашлась тоже. Из себя птицу корёжит, летает. Ну чё, мне теперь надо домой идти, правильно? Хоть какие-нибудь компрессоры на плечи поставить, чтоб рассосалось до турнира. Ну я пошёл опять без задней мысли. Угу. С передней мыслью иду. Она чуть впереди, я чуть сзади. И слышу опять сзади: «Дын-дын-дын. Дын-дын-дын». Поворачиваюсь. Конечно. Та же самая картина. Господи, что рассказывать? Пацаны уже рассказывали. Весло только у него, знаешь, это самое... ну, многоразовое такое, дюралевое. Каструмское, оно же не ломается, только гнётся. Я сразу говорю: «Ты чё, говорю, совсем наглость потерял?» А сам стою, думаю: «Хорошо, что я попался, другого бы убили давно». Ещё думаю: вдруг по голове, правильно? Я вообще на турниры ходить не смогу. Я же на ней шлем таскаю. Надо же её убрать, правильно? Я так, знаешь, резко убрал, а он прямо по этим, по перчаткам как даст! А под ними же шея! И всё, они погнулись сразу, конечно: весло в одну сторону, а шею в другую. У меня с непривычки, знаешь, как-то темно стало в глазах. Я, знаешь, в потёмках рукой пошарил-пошарил — его нигде нету, пацана. Не знаю, ушёл, наверное. Ну, потом, когда уже у меня прояснение началось в глазах, я смотрю — буквально возле тропинки рамшит растёт. В смысле, рос. Я его отломил чё-то возле корня, не знаю. Привычка что ли дурацкая — никогда по серёдке не ломается. Всё время у корня, да у корня. Ну нервы же не дюралевые, правильно? Я взялся за тонкий конец и прямо не обшелушенным толстым концом... как сказать... Как дал ему два раза — первый и последний. Ну что дальше рассказывать? Загнал всех в одну кучу свитком кровавого нападения, да и всё, Господи. Как обычно, как в прошлом году два раза загонял. Кстати, на будущий год, наверное, опять погоню, не знаю. Как настроение будет у них. В этот раз наших пацанов штук шесть попалось, кстати. Они, как рамсы с рамшитом начались, сразу у меня давай интересоваться: «Чё своих в кровавую бойню загнал?» Тоже какие-то странные, правильно? Куда бы их я там сортировал-то? Мне же на турнир. Ну, потом эти набежали, как обычно. Когда не надо — их всегда много, с красным нагрудником. Угу. Дружки-то эти. Модеры. «Пойдём, — говорят, — в баню?» — Пойдём, чё, мне всё равно до завтра делать нечего». Я пойду, короче. Мне завтра с утра ещё на турнир надо, овния накосить. Вы приезжайте лучше к нам на Плот просто так отдыхать. У нас природа классная, колонисты, в принципе, спокойные. Приезжайте, пока я на аренах. Возьмёмся за нарезку магов, а то понаедут всякие...
